Страница 15 из 100



Этапы становления христианской русской души

Гармонический дух живет во всем древнейшем русском христианстве.Православная Церковь принципиально терпима. Она отрицает насильственное распространение своего учения и порабощение совести. Она меняет свое поведение только со времен Петра I, когда, попав под главенство государства, она допустила ущемление им своих благородных принципов. Гармония лежит в образе русского священника. Мягкие черты его лица и волнистые волосы напоминают старые иконы. Какая противоположность иезуитским головам Запада с их плоскими строгими, цезарскими лицами! «Вообще, характерным для русского святого является спокойствие и истовость всего душевного склада, просветленность и мягкость, духовная трезвость, далекая от всякой напыщенности и истерии, одновременно мужество и кротость...» (Арсеньев).

Гармония сквозит во всем старчестве, этом странном и возвышенном явлении русской земли. По сравнению с «деловым, почти театральным поведением европейцев» - Киреевский отмечает: «Смирение, спокойствие, сдержанность, достоинство и внутреннюю гармонию людей, выросших в традициях Православной Церкви». Это чувствуется во всем, вплоть до молитвы. Русский не выходит из себя от умиления, но, напротив, особое внимание обращает на сохранение трезвого рассудка и гармонического состояния духа.

Подтверждением того же гармонического чувства является русская иконопись и, вообще, древнерусская живопись: совершенная по формам Святая Троица Андрея Рублева (1370-1430), творения мастера Дионисия - древнерусская архитектура с ее благородным спокойствием. Церковь Покрова Богородицы на Перли у Владимира (1165), или Дмитровская церковь во Владимире (1194). Идеальное чувство формы этого искусства сразу же бросается в глаза. Его последним крупным архитектурным проявлением был классицизм эпохи Александра I. В той же плоскости лежат гармонические организационные формы древнерусской жизни, свободолюбивые соборные установления Церкви вплоть до XVII-го века, затем, свободный политический строй самостоятельных торговых республик Пскова (на Чудском озере) и Новгорода (на Ильменском). В свободном Новгороде с его вольницей находилось в 1400 году средоточие русского искусства и торговли, а государство и Церковь, еще в XII-м веке служили народу. Эти политические порядки легко сравнимы с порядками греческих городов.

Киреевский отмечал в старой России, так называемого киевского периода ту особенность, что ее законы естественным путем и без насилия, органически выросли из народных представлений без кровавой поддержки государства и без противоречий между классами, сословиями и партиями. Там не было рыцарей, притеснявших крестьян, или чужие племена, а были «бесчисленные, по всей стране разбросанные общины с определенным правопорядком и собственным вождем, построенные на основе внутренней справедливости, без формализма и деспотии». И, действительно, в это домонгольское время не было царей, а были князья, занимавшие среди своей рыцарской дружины положение «первого среди равных». Одним из первых князей этого государства был Владимир, которого Церковь причислила к лику Святых.

Гармонически - греческое сказывается в ранней русской душе и в той тесной связи, которую восточные Отцы Церкви пытались установить с Платоном, в то время, когда Запад ориентировался на Аристотеля. Платон повлиял и на позднейшее русское мышление в такой степени, что один из виднейших философов современности мог сказать: «Для нас, русских, Платон глубоко близок». Самым совершенным выражением русского чувства гармонии является вера в богочеловечность Христа. Согласно русскому воззрению - «это есть самое сердце христианства» (Булгаков).

За эту мощную идею держалось Православие. (С какой любовью и благоговением культивировал ее Соловьев). Она принадлежит русской душе как чистейшее и возвышеннейшее отражение врожденной гармонии, как глубокомысленнейшее выражение ее чувства всеобщности. Об этой России киевского периода Европа не знает почти ничего.

Первые нарушения русского гармонического чувства пришли с юга. Римское властолюбие, в качестве инородного тела, стало проникать в русскую душу из Византии. Оттуда догматика и пустой формализм стали давить на внутреннюю, простую и детскую веру русских. Этот спор явно отразился и в творениях живописи, в которой, наряду с задушевными изображениями Святой Земли, стали появляться образы Христа, Пантократора, вседержителя, олицетворяющие не Освободителя человечества, а церковное всесилие. Столкновение между византийским православием и русской народной набожностью стало роковым для дальнейшего развития России. Без него не могли бы возникнуть ни цезарепапизм, ни государственная церковь, а церковное разделение XVII-гo века (раскол) на православие и старую веру были бы так же избегнуты, как и страстная борьба русских революционеров XIX-го и XX-го столетий против церкви, связавшейся с царистским государством. Без Византии не было бы ни раскола, ни безбожников.

Гармоническое мироощущение уязвимо легче всякого другого. Только избранному типу человечества доступно рассматривать мир гармонически, несмотря на наполняющие его страдания, пороки и неправду. Дольше всего смогли удержать эту картину мира китайцы. Когда этот мир начинает колебаться, человеческая душа находит два пути спасения. Или она уходит обратно из этого бренного мира и занимает аскетическую позицию, или же она стремится осуществить врожденную ей гармонию во вне и становится мессианской. Аскетическим путем пошел эллинизм. Он вылился в мрачную религию искупления неоплатонизма, в котором нельзя уже узнать гомеровской ясности греческого раннего периода. Послеготическая духовность Запада, отворачиваясь от земных явлений также часто принимала аскетические черты. У русских мы эту позицию отмечаем лишь в порядке исключения.

Дальнейшее развитие русской души характеризуется все более и более мучительным страданием под тяжестью растущего противоречия между врожденной гармонией и извне наступающей прометеевской культурой дисгармонии. Так, готический образ мира, где преходящее и непреходящее неразрывно друг друга поглощали, уступает место метафизическому дуализму, разъединяющему оба эти начала. Его можно уже отметить в ясных очертаниях у Сковороды, а у Достоевского он вырастает до потрясающей эпопеи борьбы двух миров. При этом, для русских характерно, что они делают ударение на потустороннем даже тогда, когда они в своем сознании его отрицают, или думают, что отрицают. В этом неразрывном соприкосновении с вечным отражается полностью азиат. Его недовольство миром является лишь отрицательным явлением того факта, что он, по выражению Достоевского, имеет в своей душе более чистый образ, нежели другие народы, а именно образ Освободителя. Недовольство и удивление, с которыми он смотрит на мир, показывает лишь степень одержимости и взволнованности его божественным. В нем издревле живет и действует немеркнущий образ божественной гармонии и, чем больше он вокруг себя ее теряет, тем настойчивее он пытается восстановить потерянное в окружающем мире.

Он хочет оформить внешний мир, согласно небесному внутреннему образу, - в этом и заключается основная черта мессианского человека.

Его последние слова - не чистая посюсторонность, как у прометеевского человека, а Царство Божие.

Он любит мир не ради его самого, а для того, чтобы в нем создать божественное. Для него мир хорош только тем, что является сырым материалом для осуществления его миссии. Мессианизм его есть сознание посланничества. Мессианский человек стремится осуществить то, что гармонический человек видит вокруг себя уже осуществленным. Поэтому, он более активен, нежели гармонический человек и еще более активен, нежели человек аскетический.

Мессианское мироощущение русских восходит к XVI столетию. Оно впервые появляется у религиозного писателя Филофея (он был старцем Елизарского монастыря во Пскове). От него исходит учение о Москве, как о третьем Риме, призванном объединить в себе первый и второй Рим (Византию). Тут впервые мы наталкиваемся на особенность истинного мессианизма: мессианский человек объединяет разделенное.

Филофей не учит тому, что Москва должна вытеснить Рим и Византию, их отменить или превзойти, он учит о их примеренном восприятии. Воля к примирению всегда сопровождала русский мессианизм. В своем сочинении «Три силы» Соловьев претендует для России на третью силу, которая должна органически связать две предшествующих мирообразующих силы: единства без свободы, олицетворенного Азией Ислама, и свободой без единства, олицетворенного послеготической Европой. Булгаков (в «Православии», 1937) возлагает на русскую Церковь задачу объединить Рим и протестантство. Эта задача «есть внутренний путь, внутренняя необходимость универсальной Церкви на ее пути к единству».

Ту же мысль высказывал Достоевский, называя русских народом богоносцем. Вернуть человечеству потерянную гармонию, - таков общий смысл этих учений.

Мессианское жизнеощущение русских не дает им возможность удовольствоваться простым познанием истины. Он стремится эту истину пережить и в низшем порядке создать - высший. Он ищет не знания, а жизни в форме познания. «Мы не можем склониться перед христианской истиной и вместе с тем примириться с анти-христианской действительностью, как с чем-то вечно неизменным и неизбежным» (Соловьев). Трусливое отрицание духа для русского чуждо, а там, где он с ним встречается - нестерпимо. Сколь многие из русских поэтов заплатили тюрьмой за свои умонастроения! Каждый сам должен давать пример тому, чему он учит. В русской культуре нет ничего подобного Шопенгауэру, который как человек, был лакомкой и франтом, а как мыслитель, рекомендовал уклонениеот пользования земными благами. Русский послушен голосу совести, он раскаивается и жертвует самим собой. Русские не выносят расхождения истины и действительности. Недаром в русском языке для обоих этих понятий существует одно и то же слово: правда. В этом редком двойном смысле оно означает и то, что есть, и то, что должно быть. Русский бесцеремонно вводит элементы высшего порядка в мир действительности, даже если они для этого мира не подходят. В крайней последовательности мир приносится в жертву идее.

Мессианский дух веет и в политических судьбах России. Русских отмечает, так же как и до христианских иудеев, близость религии к истории; у них дух и тело, идея и политика стремятся пронизать друг друга. Как охотно включаются в жизнь русские мыслители и поэты. Многие из них посвятили политической публицистике свои лучшие годы. Стоит назвать хотя бы: Киреевского, Соловьева, Достоевского, Розанова. Мессианской является и русская национальная идея от Священного Союза Александра до большевистской пропаганды за освобождение мирового пролетариата. Меняются, правда, формы ее проявления, но острый взгляд всегда может обнаружить постоянное ядро.

Если России суждено без помех следовать врожденным законам своей души и дать им внешнее выражение для окружающего мира, то она вернется, после долгой беспримерной истории блужданий, в душевное состояние своего начала. Только тогда свершит она свои величайшие достижения, ибо тогда это будет уже не детская «спящая» Россия ХП-го столетия, а Россия познавшая, Россия прошедшая через свою противоположность. Так же как и европейская культура в Барокко, а не в готике, достигла вершины своих возможностей, так и Россия должна ожидать расцвета своей культуры в возрождении русской готики.

Стремление к всечеловечности, даже в политике, делает русских апостолами освобождения и за границами своей страны. Александр I и Николай I распространяли всечеловечность на все княжеские дворы Европы, панслависты на всех славян, большевики на пролетариев всех стран. В своей чистоте и полноте русская идея всечеловечности еще ни разу не воплотилась. Она, правда, всегда стремилась за границы своей нации, но до сих пор еще не охватывала всего человечества, как целого. Это станет возможным тогда, когда русская национальная идея сознательно и внутренне соединится с тем широчайшим общественным понятием, которое создано до сих пор человечеством, - понятием христианским...

В России рождается новый человеческий тип, новый человек с восточной душой, но такой, которая прошла через западную культуру, прошла как через некий закаляющий процесс. Он - подлинный русский, но в то же время наследник вечных ценностей Запада. Он возгорается среди славян, но в противоположность и в противообраз Европы. Только этот новый человек сможет сказать решительное слово примирения по поводу западно-восточной проблемы. Сегодняшний русский еще не является иоанническим человеком, но его произведет, он в него расцветет.[1]

Русский душевный человек нуждался в предметности: Европейский Предметный человек нуждается в новой человечности. Кто односторонне стремится к внутреннему совершенству, тот отказывается от задач дня. Добродетель делает его непригодным для жизни. Русских нужно завоевывать для мира, примирить их с ним так, чтобы они больше не стремились к его гибели. Европейцев же, наоборот, надо от него отдалить, чтобы он не терялся целиком и полностью в мелочах временного и бренного. Русский должен стать более деловитым, а европеец более добродетельным. Русский должен сконцентрировать свое чувство всеобщности, а европеец расширить свое точечное чувство. Один должен снова начать видеть и почитать землю, а другой небо.

Деловитость без добродетели, продуктивность без человечности - крайне опасны. Ибо в руках человека, лишенного любви, удивительные силы, которыми он располагает, ведут лишь к уничтожению. Все творения его духа, не сдерживаемые никакой нравственной силой, направляются на насилие и смерть. Прометеевская культура гибнет от диспропорции между добродетелью и деловитостью. Она слишком деловита для того, чтобы вынести недостаток всякой человечности.

Вопрос о возможности примирения или синтеза между русским и западно-европейцем расширяется до более общего вопроса о возможности соединения деловитости с добродетелью. Это значит, что надо найти такую душевную позицию, при которой мы могли бы быть деятельны в мире вещей, без того, чтобы нарушить мир нравственных требований.

Примирение деловитости и добродетели сводится к восстановлению готически - гармонического жизнеощущения.

Западно-восточное примирение не требует самопожертвования ни одной из сторон. Оно не значит, что Европа должна превратиться в часть России или что Россия должна расписаться в западной сущности, - это значит, что обе душевные потенции должны друг к другу стремиться, как две формы изначального духовного бытия. Они должны соприкоснуться прежде чем произвести совершенство.

Россия не сегодняшняя, а грядущая, есть то освежающее вино, которое может обновить иссякшую жизнь современного человека. Европа - тот крепкий сосуд, в котором мы можем сохранить вино.[2] Без твердой сдерживающей его формы оно разольется по земле, а без вина, наполняющего, драгоценный кубок остается пустой, холодной, лишенной назначения безделушкой.

Человечество сможет радостно утолить свою жажду лишь при наличии вина и кубка.

Современная Европа - форма без жизни.

Россия же, - жизнь без формы. В первом случае душа покинула форму, оставив пустой остов, во втором - жизнь разрушила стеснительные формы, не найдя еще, до сих пор, никакой иной. Поэтому мы утверждаем, что в обновлении человечества, связанном, вернее, совпадающем с задачей западно-восточного примирения, - ударение должно делаться на русскую сторону, на сторону жизни, а не формы…

Особенность России заключается в том, что она есть христианская...

Условный христианин Запада может быть законопослушен и честен, но он не плодовит. Он мещанин, а мещане - бесплодны. Им не хватает тернового венца. Религии возрождаются не в равнодушии мещанского мира, а в апокалиптическом громе. Без страдания - нет воскрешения.

Многие условные христиане Запада с отвращением и не без примеси чувства собственного превосходства указывают на низко павших русских.[3] И, тем не менее, я говорю: Россия должна быть именно там, где она есть, для того, чтобы родиться к новой вере. Чтобы восстать, нужно пасть, и тем глубже пасть, чтобы затем еще выше подняться. Из пропасти страдания ведут смелые тропы к вершинам святости.

В нордическом европейском восприятии христианство, религия о любви к ближнему, переходит в культ меча, на подобие культа Митры, которым так увлекались римские легионеры. Плодом этого христиански - военного духа были рыцарские ордены германского востока с их объединением монастыря с крепостью, сообщества верующих с военным обществом...

Такой человек по сути своей человек не христианский. Как человек культуры середины, его тянет от неба на землю. Как человек изначального страха, он противится христианскому доверию к Богу. Как предметный человек, он умаляет значение заботы о спасении своей души. Как человек опредмеченного чувства, он не способен на любовь к ближнему.

В противоположность прометеевскому европейскому человеку, русский обладает христианскими добродетелями в качестве постоянных национальных свойств. Русские были христианами еще до обращения в христианство...

Вальтер Шубарт«Европа и душа Востока»

Русская очевидность
Оправдание духовного начала родины
Феномен России
Русская идея
Русский и европеец
Русская очевидность и русская тайна
Исторический и метаисторический экскурс
Пути расселения ариев-праславян
Американские генетики о русских-ариях
Религиозная жизнь древних руссов
Послание Сварога
Богиня Веста у славян
Гиперборея и истоки Руси. Крайон
Предуготовленная вера
Этапы становления христианской русской души
Метаистория и стезя космического становления
Дар вестничества в русской литературе
Национальные особенности
Особенности национального эроса
Русское мировоззрение
«Мы» − философия
Любовь как религия
Первообразы русской культуры
Радуга русских икон
Сиятельнейший образец русской святости
Русский мистический опыт
Вестничество современных русских контактеров
Наставления святого Сергия Радонежского русским ученикам.
Послание апостола Андрея Первозванного.
Послание святого Николая Чудотворца.
О социальной жизни по законам Божьим
Духовность ума и духовность сердца
Косморусское учение "Радуга Искры Божьей"
Борьба со злом
О сближении научного и религиозного понимания
О Духовном теле
Об эволюции человека
Путь познания Творца
О Небесных странах человечества
Небесная Россия
От Казанской иконы Божьей Матери до Храма всех религий в Казани
Земной аналог Небесного Иерусалима - в России
Вариант будущего в духовном опыте русского Нострадамуса
Пророчества будущего и вариант философии космического православия
Вестничество и Богосотворчество
Христос раскрывает тайну о Создателях Нашей Вселенной
Русские, примите прогрессивное откровение
Души от Миров Святого Духа
Общение с Богом по-русски
Сердечное соприкосновение с Создателем наших душ



Примечание:

  1. И об этом говорит Вальтер Шубарт – немец (!). Не зря бывшие германские племена – это ветвь славян. (см. раздел 6)
  2. Европа «винолею» (Водолею) нужна.
  3. Пусть сменят оптику в своих очках.