Страница 26 из 100



Русский мистический опыт

У русского философа Владимира Соловьева был некий духовный опыт, не очень, кажется, широкий, но по высоте открывшихся ему слоев Шаданакара превосходящий, мне думается, опыт Экхарта, Бёме, Сведенборга, Рамакришны, Рама-нуджи, Патанджали, а для России - прямо-таки беспримерный.

Это - три видения, или,как назвал их сам Соловьев в своей поэме об этом, «три свидания»: первое из них он имел в 8-летнем возрасте во время посещения церкви со своею бонной, второе - молодым человеком в библиотеке Британского музея в Лондоне, а третье - самое грандиозное - вскоре после второго, ночью, в пустыне близ Каира, куда он устремился из Англии, преодолевая множество преград, по зову внутреннего голоса. Отсылаю интересующихся и еще не знакомых с этим уникальным религиозным документом к поэме «Три свидания»: она говорит сама за себя. Цитировать ее в настоящее время я лишен возможности, а передавать ее содержание собственными словами не дерзаю. Осмелюсь констатировать только, что Соловьев пережил трижды, и в третий раз с особенной полнотой, откровение Звенты-Свентаны, то есть восхищение в Раорис, один из наивысших слоев [Небес Земли] где Звента-Свентана пребывала тогда. Это откровение было им пережито в форме видения, воспринятого им через духовное зрение, духовный слух, духовное обоняние, органы созерцания космических панорам и метаисторических перспектив - то есть почти через все высшие органы восприятия, внезапно в нем раскрывшиеся. Ища в истории религий европейского круга какого-нибудь аналога или, лучше сказать, предварения такого духовного опыта, Соловьев не смог остановиться ни на чем, кроме гностической идеи Софии Премудрости Божией. Но идея эта у гностика Валентина осложнена многоярусными спекулятивными построениями, с опытом Соловьева, по-видимому, почти ни в чем не совпадавшими, тем более что он сам считал какие бы то ни было спекуляции на эту тему недопустимыми и даже кощунственными. Идея эта не получила в историческом христианстве ни дальнейшего развития, ни тем более богословской разработки и догматизации. Это естественно, если учесть, что эманация в [Небесах Земли] великой богорожденной женственной монады совершилась только на рубеже XIX века,- метаисторическое событие, весьма смутно уловленное тогда Гёте, Новали-сом и, может быть, Жуковским. Поэтому до XIX века никакого мистического опыта, подобного опыту Соловьева, просто не могло быть: объекта такого опыта в [Небесах Земли] еще не существовало. В эпоху гностицизма воспринималось другое: происшедшее незадолго до Христа низлияние в [Небеса земли] сил Мировой Женственности, не имевшее никакого личного выражения, никакой сосредоточенности в определенной богорожденной монаде. Эхо этого события достигло сознания великих гностиков и отлилось в идею Софии. В восточном христианстве образ Софии Премудрости Божией все-таки удержался, хотя и остался никак не связанным с православною богословскою доктриной даже как-то глухо ей противореча. Слабые попытки увязать одно с другим приводили только к абсурду, вроде понимания Софии как условно-символического выражения Логоса, Христа. Сам Соловьев считал, что в девяностых годах прошлого века для открытой постановки вопроса о связи идеи Софии с православным учением время еще не пришло. Он хорошо понимал, что вторжение столь колоссальной высшей реальности в окостеневший круг христианской догматики может сломать этот круг и вызвать новый раскол в церкви; раскол же рисовался ему великим злом, и он хлопотал, как известно, больше всего о противоположном: о воссоединении церквей. Поэтому он до конца своей рано оборванной жизни так и не выступил с провозвестием нового откровения. Он разрешил себе сообщить о нем лишь в легком, ни на что не претендующем поэтическом произведении. Личная же скромность его и глубокое целомудрие, сказывающееся, между прочим, в кристальной ясности языка даже чисто философских его работ, подсказали ему окружить повесть о трех свиданиях, трех самых значительных событиях его жизни, шутливым, непритязательно-бытопису-ющим обрамлением. Поэма осталась мало известной вне круга людей, специально интересующихся подобными документами, - круга, у нас немногочисленного даже и перед революцией, а ныне и вовсе лишенных возможности как либо проявлять себя вне стен своих уединенных комнат. Но влияние этой поэмы и некоторых других, лирических стихотворений Соловьева, посвященных той же теме, сказалось и на идеалистической философии начала века - Трубецком, Флоренском, Булгакове - и на поэзии символистов, в особенности Блока.

Звента-Свентана - это не что иное, как выражение Женственной ипостаси Божества для [Небес Земли]. Всякому ясно, следовательно, что такие идеи, вытекающие из откровения Вечной Женственности, не совпадают с пониманием Троичности в ортодоксальном христианстве. И неудивительно, что В. Соловьев, пекшийся о воссоединении христианства, а не о его дальнейшем дроблении на конфессии и секты, не торопился оглашать свой пророческий духовный опыт.

Была, вероятно, и вторая причина. Хорошо знакомому с историей религии Соловьеву не могли быть неизвестны факты, показывающие, что вторжение в религиозные организации и в культ представлений о различии божественно-мужского и божественно-женского начал чревато исключительными опасностями. Понятые недостаточно духовно, недостаточно строго отделенные от сексуальной сферы человечества, вторжения эти ведут к замутнению духовности именно сексуальной стихией, к кощунственному отождествлению космического духовного брака с чувственной любовью и, в конечном счете, к ритуальному разврату.

Насколько можно судить, положительный опыт - лицезрение Звенты-Свентаны в этом облике сверхчеловеческой и сверхмирной женственной красоты - был для Соловьева настолько потрясающим, настолько несовместимым ни с чем человеческим или стихийным, что духовидца с тех пор отталкивали какие бы то ни было спуски в слои противоположных начал. Он знал, и хорошо знал, о существовании Великой Блудницы и о возможных страшных подменах, подстерегающих всякое недостаточно четкое, недостаточно окрепшее сознание, уловившее зов Вечно-Женственного сквозь замутняющие слои страстных, противоречивых эмоций.

До нисхождения в Шаданакар с космических высот Звенты-Свентаны то есть до XIX века, именно пребывание в Шаданакаре идеальных Соборных Душ свернародов делало возможным проникновение сил Женственности в человеческое «я».

Торжество [идей синтеза мировых религий] невозможно до тех пор, пока в устремлении религиозного человечества к вечно-Женственному началу не будет вскрыт новый, углубленный смысл; пока веяние Звенты-Свентаны не смягчило и не высветлило слишком жгучую суровость мужественного начала, до сих пор полностью господствовавшего в этике, религии и общественности.

Ближайшими, конкретными целями усилий демиурга [Яросвета] становятся следующие: понижение преград между различными исторически сложившимися типами религиозности; усиление в душе людей идей и чувств, направленных на борьбу с тиранией, на преодоление мировой раздробленности, на соединение всех; углубление чувства социального сострадания, жажды социальной справедливости и сознания всеобщих социальных прав; раскрытие в человеке тех потенций разума и рассудка, которые будут способствовать стремительному прогрессу науки и техники; разоблачение агрессивной и вампирической сущности государства; снятие в сознании множества людей антагонизма между духовно-аскетической и «языческой» тенденциями и развитие синтетического отношения к Природе; активизация в исторической деятельности проявлений Вечно-Женственного начала.

Даниил Андреев
«Роза мира»

Русская очевидность
Оправдание духовного начала родины
Феномен России
Русская идея
Русский и европеец
Русская очевидность и русская тайна
Исторический и метаисторический экскурс
Пути расселения ариев-праславян
Американские генетики о русских-ариях
Религиозная жизнь древних руссов
Послание Сварога
Богиня Веста у славян
Гиперборея и истоки Руси. Крайон
Предуготовленная вера
Этапы становления христианской русской души
Метаистория и стезя космического становления
Дар вестничества в русской литературе
Национальные особенности
Особенности национального эроса
Русское мировоззрение
«Мы» − философия
Любовь как религия
Первообразы русской культуры
Радуга русских икон
Сиятельнейший образец русской святости
Русский мистический опыт
Вестничество современных русских контактеров
Наставления святого Сергия Радонежского русским ученикам.
Послание апостола Андрея Первозванного.
Послание святого Николая Чудотворца.
О социальной жизни по законам Божьим
Духовность ума и духовность сердца
Косморусское учение "Радуга Искры Божьей"
Борьба со злом
О сближении научного и религиозного понимания
О Духовном теле
Об эволюции человека
Путь познания Творца
О Небесных странах человечества
Небесная Россия
От Казанской иконы Божьей Матери до Храма всех религий в Казани
Земной аналог Небесного Иерусалима - в России
Вариант будущего в духовном опыте русского Нострадамуса
Пророчества будущего и вариант философии космического православия
Вестничество и Богосотворчество
Христос раскрывает тайну о Создателях Нашей Вселенной
Русские, примите прогрессивное откровение
Души от Миров Святого Духа
Общение с Богом по-русски
Сердечное соприкосновение с Создателем наших душ